Мить нашого життя

Калейдоскоп новин

Відеомолитва


Мультимедіа

Православні медіа-ресурси

Баннер
Баннер
Монастыри и храмы УПЦ
Баннер
Анонс новой книги

ОТ АВТОРА

 

Рад приветствовать боголюбивых читателей в гостях своего скромного творческого мира. После выхода трилогии «Самарянка» я получил много писем, авторы которых спрашивали, насколько главные герои этого повествования реальны. И откуда вообще автор черпает идеи для своих книг?

Отвечу кратко: из жизни. И сюжеты книг, и главные герои – все из жизни: ее реалий, перипетий. Человеку, который берется за писательство, остается лишь одно: быть очень внимательным ко всему, что происходит вокруг, уметь анализировать, а уже потом облекать все это в литературную форму.

Так в свое время родилась идея полюбившейся читателям книги «Самарянка». Родилась из переписки с молодой женщиной, которая совершенно случайно – а, может, вовсе не случайно? – обратилась за помощью в редакцию нашей православной газеты. У этой женщины непростая судьба: она отбывала длительный срок за тяжелое преступление в местах лишения свободы и мучительно размышляла над тем, как жить дальше: возвратиться к своему аферистскому «ремеслу» или же начать новую жизнь, посвятив Богу. Истерзанная душа рвалась из темницы, куда ее увлек грех, к свету, добру, и она решила, выйдя на свободу, посвятить остаток своей жизни служению Богу в монастыре. Этой благородной мечте, этому высокому стремлению, к сожалению, не суждено было сбыться… Враг нашего спасения цепко держит в своих лапах тех, кто решил порвать с грехом. А вот то, что вполне реально могло произойти – стало основой для написания романа «Самарянка». И если мне хоть в какой-то мере удалось оправдать ожидания читателя, взявшего в руки книгу и прочитавшего ее, если она оставила в его душе позитивный след – для меня, грешного, это есть лучшей наградой.

Признаюсь откровенно: я никогда не был писателем и не считаю себя таковым после выхода уже нескольких книг. Мое призвание, моя стихия – это быть на переднем крае разных событий в качестве журналиста, фоторепортера. Но, общаясь с высоко духовными людьми, наблюдая за духовной жизнью и сам стремясь к ней, я все больше и больше сталкивался с необходимостью рассказать о некоторых проблемах так, что не вмещалось в узкие рамки газетной или журнальной публикации, статьи. Все это побудило меня к более фундаментальному писательскому труду, основою которого, повторюсь, являются вполне реальные события, факты, лица.

После книг «Кавказская Голгофа», трилогии «Самарянка», психологического романа «Репортер», написанного в соавторстве с молодой талантливой чешской писательницей Шаркой Кракоровой-Паюрковой, выходит новый роман – «Надежда и Вера», первые главы которого мы анонсируем на этом сайте. Хочется верить, что он придется по душе нашим читателям, вызовет у них те же чувства, мысли, которые вдохновили и автора. Отмечу, что написание этой книги было бы совершенно невозможно без богомудрых советов Владыки Софрония и протоиерея Петра Дмитрука. Низко кланяюсь им за неоценимую отеческую помощь, а у читателя смиренно прошу прощения за дерзость, что приступаю к такой тонкой, деликатной духовной теме, искренно осознавая свое недостоинство и окаянство.

Александр Горшков, журналист

 

НАДЕЖДА и ВЕРА

Остросюжетная психологическая повесть

(Отрывки из новой книги)

Анонс новой книги

По благословению Высокопреосвященнейшего Софрония, Митрополита Черкасского и Каневского

Едино просих от Господа, то взыщу:
еже жити ми в дому Господни вся дни живота моего,
зрети ми красоту Господню и посещати храм святый Его.
Пс. 26

Чем ночь темней, тем ярче звезды,
Чем глубже скорбь, тем ближе Бог...
А.Н.Майков

 

1.

Разговор не клеился. Павел Степанович Смагин – глава семейства – сидел за столом, тупо уставившись в чашку с остывшим чаем и механически помешивая ложечкой давно растворившийся сахар. Если бы кто увидел его в эту минуту, никто бы не узнал, не пове-рил, что это был он, а не кто-то другой: растерянный, обескураженный, даже испуганный. От прежнего Смагина, которого боялись все – и друзья, и враги: решительного, жесткого, расчетливого, готового к любому риску, любому тактическому маневру – не осталось ни-чего. Он сидел в своем любимом кресле – с высокой спинкой, больше напоминавшем цар-ский трон, низко опустив голову, ссутулившись, не оставив и следа от своей богатырской осанки, внушавшей невольное уважение всем, кто видел этого недюжинного человека.
– Прекрати, на нервы действует, – Любовь Петровна – жена Смагина – забрала у него чайную ложку, не выдержав ее нескончаемое скольжение по фарфору.
– Прекратил бы, да не прекращается, – тяжело вздохнул Павел Степанович, еще ниже опустив голову и тупо глядя на остывший чай.
– И успокойся, противно смотреть на такого.
Любовь Петровна забрала у него и чашку, поставив перед ним новую – уже с горячим чаем, издававшим аромат неведомых экзотических трав.
– Попей и успокойся, это твой любимый чай. Заканчивай хандрить, не забывай, что ты не один, у тебя целая команда, ей нужен лидер, а не нытик. Нашел, о чем горевать. Не бы-ло бы беды большей. Наши дочери – не детишки в коротких штанишках или платьицах с юбочками, а взрослые девицы. У каждой уже своя жизнь. Пора с этим смириться и при-нять, как неизбежный факт.
– А я понимаю. И принимаю, – Павел Степанович глотнул ароматный чай и впрямь не-много успокоился. – Все понимаю, кроме одного: каким образом из одной утробы матери могут появиться две очаровательные дочурки, из которых вырастут две прямые противо-положности. Две дочурки, два чуда, вскормленные молоком одной матери, слышавшие одни колыбельные песни, получившие блестящее воспитание и образование, обеспечен-ные на всю оставшуюся жизнь любящими их родителями... Как из этих милых двойняшек выросли два абсолютно разных человека? Вот объясни мне, как? Ты ведь все знаешь, у тебя на все вопросы есть готовые ответы.
Он вопросительно взглянул на жену, снова начав звенеть ложкой, помешивая чай.
– Прекрати, я сказала!
Любовь Петровна, не сдержавшись, уже вырвала у него ложку и кинула ее на стол.
– Прости, милый, – сразу успокоившись, она ласково погладила мужа по руке. – Я тоже многого не могу понять, на это нужно время. Терпение и время. Давай запасемся им – и будем ждать. Ну и что с того, что Надька собралась в монастырь? Не в тюрьму же?
– Уж лучше бы в тюрьму, – Павел Степанович ответил на ласку жены такой же лаской. – Это, по крайней мере, понятно всем нормальным гражданам. А вот в монастырь... Тут, извини, никаких объяснений. Кроме одного.
И он многозначительно покрутил указательным пальцем у виска.
– И не стыдно? – Любовь Петровна с укоризной взглянула на мужа. – Это ты такого низкого мнения о своей родной дочери? Нашей красавице, умнице, какую поискать?
– Умницы по-умному поступают. По крайней мере, чтобы это было понятно если не всем и каждому встречному-поперечному, то хотя бы самым близким людям. А когда по-ступают только потому, что так ни с того ни с сего захотелось или моча в голову стукнула, или чего-то зачиталась, то ответ, как мне кажется, нужно искать в консультации хорошего психиатра.
– Паша, успокойся! Она не вчера и не позавчера в церковь полюбила ходить. Вспомни, как ты радовался, когда она пошла в воскресную школу, молитвы стала лепетать, да еще нас с тобой учить молиться. Ну, захотелось ей испытать себя в монашестве. Они ведь сей-час все чего-то необычного ищут: в ощущениях, во взглядах, рассуждениях. Это уже со-вершенно новое поколение, не наше, когда мы всему учились «чему-нибудь и как-нибудь»: школа, пионерский отряд, комсомольское собрание, институт, комнатка в сту-денческой общаге. Ни интернета не было, ни компьютеров со скайпом, ни мобильных те-лефонов, ни всяких нынешних тусовок по модным ночным клубам, ни самих клубов этих – ничегошеньки не было. А теперь все не так, как было в наши годы молодые, поэтому не надо понапрасну рвать себе душу. Это лишь во вред и тебе, и Наденьке, и всем нам. Пусть попробует монастырской жизни, коль так хочется. Если это не ее – она быстро успокоит-ся. Мне по молодости тоже много чего хотелось, куда только не тянуло. Пока вот не встретила одного молодого инженера Пашу Смагина. Да и влюбилась в него по самые уши. И Надька встретит. Просто кровь молодая бурлит, выхода себе ищет.
– У Верочки нашей тоже бурлит. И не меньше, чем у Надьки. Но Верочка пробивает себе дорогу в современной жизни, утверждается в бизнесе, стремится окружить себя дос-тойными людьми, отвечающими ее уму, образованию, уровню культуры, положению в обществе, наконец. Вот это мне понятно. А когда с блестящим образованием, знанием не-скольких иностранных языков, стажировкой в Штатах, состоятельными родителями – и в дремучий монастырь, к малограмотным бабушкам-старушкам, то я отказываюсь понять логику такого «бурления». Хоть режь меня на куски, хоть стреляй, хоть вешай – реши-тельно не понимаю.
За столом снова воцарилась тишина.
– Ты бы поговорила с ней по душам, – Павел Степанович опять насупился. – Может, тебе объяснит, раз мне не хочет. В монастырь... С ума сойти можно! Родная дочь Павла Смагина, без пяти минут мэра – монашка. Страшный сон! Фильм ужасов! Хичкок отды-хает!
– Да говорила уже, и не раз, – чуть слышно ответила Любовь Петровна, тоже опустив голову. – Вернее, пыталась поговорить, что-то понять, ведь все эти ее желания для меня тоже...
Она пожала плечами.
– Самое лучшее, как мне кажется – набраться терпения и подождать. Ведь этот самый монастырь, куда она рвется, где живет эта... как ее... матушка Адриана, он не за триде-вять земель. Пусть похлебает их щей после нашего стола, померзнет, посидит без света и тепла, уюта, комфорта. Посмотрим, надолго ли хватит ее желания стать монашкой. Про-сто нужно набраться терпения и подождать. А ломать через колено, подчинять своей воле – не тот уже у них, Пашенька, возраст. Кабы чего дурного тогда не вышло. Назло тебе и мне.
– Подождать... У меня выборы на носу, все брошено для победы, а ты: «Подождать». Не получится, Любочка, подождать. Никак не получится. Я ведь не сам. Со мной, как ты говоришь, команда, а за командой – большие люди, очень большие. Большие деньги. Я не имею права на проигрыш. И не в моем характере проигрывать, сама знаешь. Тем более, когда речь идет о выборах мэра, а не игре на теннисном корте, где я люблю помахать вме-сте со своими толстопузыми друзьями ракеткой. Это тебе не старые советские времена, когда мы дружным строем шагали на избирательные участки и так же единодушно голо-совали за тех, кого нам приказали любить. Нет, голубушка. Сегодня все решают полити-ческие технологии, политическая хитрость, где любая мелочь может развалить все планы. И представь теперь, что в руки оппонентов и всех, кто их обслуживает – писак, журналюг, репортеров, сайтов – попадает факт, что родная дочь нефтяного олигарха, будущего мэра Павла Смагина решила скрыться от отца, матери и всего белого света в келье, среди ка-ких-то полоумных, безграмотных старух, которые не знают ничего, кроме своего бормо-танья и заунывного вытья. Это, Любочка, будет настоящая находка для моих противни-ков. Те даже не станут вникать, что, зачем и почему, а такую истерику закатят, так на смех поднимут, что мне тогда не в мэры, а самому без оглядки в монастырь бежать. Предста-вить страшно! Там ведь тоже не лохи, не наивные хлопчики сидят, а свои спецы, которые следят за каждым моим шагом: а ну споткнусь, а ну оступлюсь, не туда шагну. И не толь-ко за мной: за девочками нашими тоже. Их успех – мой успех. Их ошибка – мой провал. И вот на ближайшей пресс-конференции или в прямом телеэфире на политических дебатах кто-то задает мне вопрос: «Господин Смагин, это правда, что одна из ваших дочерей ре-шила податься в монастырь? Неужто замаливать грехи? Чьи, позвольте спросить? Может, ваши, о чем так много пишут и говорят?». Что тогда? Петлю на шею от позора? Или пулю в лоб?
– Паша, зачем ты так сгущаешь краски? Зачем все драматизируешь? – состояние Павла Степановича начинало передаваться его жене. – Даже если и так: в монастырь. Шли же раньше туда люди, и никто не делал из этого никакой трагедии. Помнится, моя покойная бабушка – она верующей была – рассказывала, что в нашем роду тоже кто-то из монахов был. Или монашек.
– Ну и что ты хочешь этим сказать? – Смагин усмехнулся, исподлобья взглянув на же-ну. – Зов далеких предков проснулся? Что еще за глупость? А почему же в таком случае ты сама, голубушка сизокрылая, не подалась в монашки, а пошла за мной?
– Эге, – тихо рассмеялась Любовь Петровна, – куда там было устоять перед таким ор-лом! Помню, как запоешь под гитару – девчонки со всех этажей нашей общаги сбегались послушать и посмотреть на такого красавца. Позвал меня – вот и пошла.
Смагин улыбнулся.
– Мои предки, в отличие от твоих, были моряками, служили царю и Отечеству под Ан-дреевским флагом, сражались с японцами под Цусимой, один из них оказался даже среди бунтарей на знаменитом броненосце «Потемкин». И что с того? Во мне почему-то не про-снулся зов предков: отдать швартовы и уплыть в море. У меня любовь к морю не идет дальше солнечного пляжа на побережье Адриатики да палубы нашей красавицы-яхты. Вся моя молодость прошла в тундре, где я искал нефть, лазил по непроходимым болотам, то-пям, жил среди шаманов, полудикарей, кормил своей кровушкой лютых москитов, мерз вместе с геологами в палатках, жрал сырую рыбу, чтобы не схватить цингу. Вот это моя стихия, а не разные моря и океаны с их штормами, девятым валом, качкой и прочей ро-мантикой. Кому нравится – туда им и дорога, коль так тянет.
– А почему ты не допускаешь, что кого-то тянет не в море, как твоих предков, и не в тундру за нефтью, как тебя в молодости, а в монастырь? – Любовь Петровна старалась со-хранить спокойный рассудительный тон. – Согласись: шли ведь зачем-то туда люди, и не единицами, не десятками, а тысячами...
– Шли! – Смагин снова стал резким, схватив жену за руку. – Не знаю, зачем они туда шли, но шли, согласен. Только согласись и ты: все это было раньше, а не теперь, когда на дворе двадцать первый век, когда компьютерные технологии вытеснили последние остат-ки всякого мракобесия и веры в разные сказки о чудесах. Тогда было одно, теперь все со-вершенно иначе. Еще немного – и интернет полностью овладеет не только умами, но и душами людей. Он уже владеет ими. Неужели сама не видишь? Там теперь все: газеты, журналы, бизнес, церкви, знакомства, секс – все! А дальше будет еще больше, чем все.
Он хлебнул теплого чая и задумался.
– Нет, я допускаю: кто-то вырос в религиозной семье, какие-то традиции... И себя я не считаю таким уж безбожником, помогаю храмам отстраиваться, восстанавливать, что раз-рушили. Награду, между прочим, имею за эту помощь. Ты вот ходишь в церковь – ну и ходи, я ничего не имею против. Но когда не благодаря богатым дядям и тетям, а своим трудом, упорством, ценой всей своей жизни я добился признания в обществе, успеха, ко-гда есть солидный бизнес, связи, партнеры, планы, проекты – кому все это передать? Для кого все это? Для чего мы старались, чтобы наши любимые двойняшки получили пре-стижное образование за границей, увидели мир – не комнатушку в студенческой общаге с общим туалетом на весь этаж, а настоящий мир: красивый, счастливый, богатый? Для че-го? Чтобы все это сгноить в монастыре? Или отдать монастырю? Не знаю только, что они со всем этим делать будут. Да и нужно ли оно им? Эх, Надька, Надька, ну и удружила ты родному отцу. Удружила, ничего не скажешь. Никогда бы не подумал, что из тебя вырас-тет такая недотепа, эгоистка. Не думаешь ни об отце родном, ни о его авторитете, ни о родных людях – ни о ком. Только о себе. Да и о себе не думаешь. Выдумала себе сказку о душе какой-то – и живешь этой сказкой...

2.

В дверях гостиной показалась фигура стройного молодого мужчины.
– Что тебе, Выкван? – повернулся Смагин.
– Хозяин, хочу напомнить, что через полтора часа у вас намеченная встреча с людьми из центра, – тихим, но четким голосом сказал тот. – Машина сопровождения и охрана бу-дут через сорок минут.
– Спасибо, – Павел Степанович одним глотком допил свой чай и встал из-за стола. – Пойдем собираться. Заодно расслабь мне голову, от всех этих проблем и разговоров она у меня как чугунок.
Тот, кого звали Выкваном, для многих, в том числе ближайшего окружения господина Смагина, был таинственной, загадочной, даже мистической личностью. Высокий, строй-ный, необычайно выносливый, физически крепкий, всегда безукоризненно одетый, опрят-ный, с раскосыми глазами, выдававшими в нем не то азиата, не то уроженца северных зе-мель, он был для Павла Степановича гораздо больше, чем главный референт. Он был его правой рукой, советником, телохранителем, его вторым мозгом – даже не мозгом, а мощ-нейшим суперкомпьютером с колоссальной памятью, невероятными аналитическими спо-собностями, оценками, прогнозами и алгоритмами всего, что происходило вокруг Смаги-на. Кроме того, он был единственным человеком, кому Смагин всецело и безоговорочно доверял свое здоровье, ибо никто другой, кроме Выквана, не мог воздействовать на него так благотворно, владея только ему ведомыми приемами и средствами нетрадиционной медицины.
Да и Выкваном его имел право называть только Павел Степанович Смагин. Для всех остальных он был Владиславом Чуваловым – личностью абсолютно неприкасаемой, под-чиненной лишь хозяину и преданному ему собачьей верностью.
Жил он рядом с роскошным особняком Смагина в небольшом, но оригинальном доми-ке, построенном в виде стилизованного шатра или юрты, окруженной со всех сторон но-вейшей сигнализацией и системами наблюдения. Кажущаяся скромность обстановки внутри самого жилища этого молодого хозяина компенсировалась изысканностью дизай-на: шикарные камины, отделанные дорогим гранитом и мрамором, оленьи шкуры, оленьи рога, старинное оружие по стенам, загадочный цвет дорогой обивки стен – пурпурный, с каким-то золотистым оттенком... Все комнаты, кроме одной, соединялись между собой, словно перетекая одна в другую, как река через пороги. И лишь в ту, единственную ком-нату, изолированную от всех остальных, имел право войти один человек – сам Выкван, совершая внутри таинственные обряды, заряжавшие его той самой энергией ума и тела, перед которыми были бессильны все.
Этой комнаты никто не видел и не мог увидеть. Она находилась в центре дома-шатра, строго под его куполом, где, по легендам народа, к которому принадлежал Выкван, кон-центрировалась космическая энергия, а соединение с ней вводило человека в прямой кон-такт уже с ее носителями, делая неуязвимым посвященного в эти мистические тайны. Всем, кто переступал порог дома, комната-невидимка подставляла лишь свои наружные стены: вход же туда был один – через глубокий подземный коридор, охраняемый Альдой – на удивление смышленой и в то же время чрезвычайно свирепой северной лайкой, пре-данной своему хозяину так же, как сам Выкван был предан Смагину.
Выкван вел не просто аскетический, а суровый образ жизни: у него не было семьи, он ни разу не был замечен в веселых компаниях, собиравшихся в элитных ресторанах и ноч-ных клубах, его не видели в кругу женщин, которых можно было бы считать его любов-ницами. Злые языки болтали, правда, всякое, но все это были досужие домыслы без вся-ких доказательств и фактов.
Он постоянно тренировал свое тело специальными упражнениями и техниками, о кото-рых не знал никто. Он строго контролировал свое питание, не доверяя никому приготов-ление пищи: готовил себе сам – и тоже по лишь одному ему ведомым рецептам, техноло-гиям, с добавлением редких трав, настоек, отваров, наделявших его постоянной бодро-стью, выносливостью, трезвостью ума.
Кто же был этот загадочный человек? Как он вошел в судьбу Павла Смагина? Всю правду о нем мог рассказать только сам Павел Степанович, но между ним и Выкваном был свой кодекс молчания, согласно которому тайна их отношений не подлежала огласке. Не знала всего даже Любовь Петровна – жена Смагина, впервые увидевшая Выквана, ко-гда тот был уже юношей. Сам Павел Степанович увидел его значительно раньше, во время своей очередной геологической экспедиции в далекую тундру. Как раз там к геологам, ютившимся в нескольких палатках, прибился этот странный мальчик с раскосыми глаза-ми, которые смотрели на всех не по-детски взрослым взглядом, светились странным све-том, даже огнем, который завораживал всех, на кого был обращен, наводя оцепенение и страх.
Местный проводник-тунгус, знавший не только здешние болота, но и местные наречия, обычаи, объяснил молодому инженеру Смагину – руководителю экспедиции, что мальчи-ка, поселившемуся у геологов, звали Выкван, что в переводе означало «камень». Потом объяснил, почему именно. С его слов, когда мальчик появился на свет, имя для него вы-бирали путем гадания на подвешенных предметах, принадлежащих матери. Собравшиеся в чуме тунгусы стали выкрикивать имена умерших родственников, внимательно следя за тем, какой предмет качнется первым. И когда качнулся подвешенный камушек, сразу бы-ло решено назвать новорожденного младенца «камнем» – Выкваном. С этим именем он и рос.
Ему было лет семь, когда он впервые появился в лагере геологов, став для них, спус-тившихся сюда на вертолете с большой земли, чем-то вроде дикого зверька, не знавшего ничего: ни вкуса конфет, ни запаха пшеничного хлеба, ни слов. С геологами он общался языком жестов и мимики, а со своим соплеменником-проводником – странными звуками, меньше всего напоминавшими человеческую речь.

А потом... Потом начались странные явления, напрямую связанные с этим загадочным гостем. Разузнав через проводника, что интересовало геологов, мальчик стал показывать на карте именно те места, где разведка подтверждала месторождения природного газа и нефти, причем немалые. Геологи брали маленького дикаря с собой на вертолет, откуда тот снова и снова безошибочно указывал точки, обозначенные на карте. Вскоре он стал для небольшой экспедиции чем-то вроде компаса, талисмана удачи, без которого не проходи-ла ни одна разведывательная работа.
Геологи забрали мальчика к себе, взяли его на свое полное содержание и довольствие, в то же время договорившись держать язык за зубами и не докладывать своему начальст-ву, ждавшему экспедицию с результатами на материке, о своем помощнике, едва не каж-дый день удивлявшего заросших бородачей-первопроходцев новыми и новыми способно-стями. Он не только безошибочно определял места залежей нефти и газа, но и приводил геологов туда, где водилось много икряной рыбы, так необходимой в скудном рационе жителей северных широт. Одним прикосновением своих теплых, слегка шершавых ладо-шек он снимал у занемогших участников экспедиции любую боль, избавлял от лихорадки, восстанавливал силы.
Выполнив свою задачу, геологи собирались возвращаться на большую землю, не зная, что делать с маленьким помощником, без которого они уже не мыслили, не представляли своей дальнейшей жизни. Никому не хотелось расставаться с ним, но и брать на себя лиш-нюю обузу тоже никому не хотелось: почти у всех уже были свои семьи, маленькие дети, домашние заботы. Да и кого было везти? Получеловечка-полузверька? Смешить людей? Главное, что поставленное задание было успешно выполнено, участников трудной и опас-ной экспедиции вместе с ее руководителем – молодым энергичным инженером-геологом Павлом Смагиным – ждали не только семьи, но и громкая слава, правительственные на-грады, денежные премии.
Геологи жили предвкушением всего этого, уже почти не обращая внимания на дика-ренка, по-прежнему суетившегося у них под ногами, что-то лепеча, отчаянно жестикули-руя, показывая на вертолет и в затянутое серыми тучами небо.
– Беда, беда должно быть, однако, – бормотал проводник, пытаясь понять смысл слов и жестов своего соплеменника. – Нельзя лететь вам, однако.
– Какая там беда! – хохотали ему в ответ. – Все беды позади. Теперь вперед за ордена-ми!
Единственный человек, которому не хотелось расставаться с мальчиком-«камнем», был сам Смагин. Казалось, неведомая сила, так странно, так неожиданно соединившая их, те-перь не желала разлучать.
– Эх, взял бы я тебя, да некуда, – трепал он курчавую головку, понимая, что его моло-дая жена Люба, уже ходившая с двойней, никогда не одобрила бы такого поступка, приве-зи он с собой из тундры дитя дикой северной природы. Да и как взять? Не лайку ведь, без которых тунгусы не могли обойтись, а человечка.
Геологи уже начинали грузиться на вертолет, пакуя в специальном отсеке ящики с приборами, палатки, личные вещи, как Смагин вдруг ощутил во всем теле нарастающую слабость и тяжесть.
«Наверное, снова проклятая лихорадка, – подумал он, силясь превозмочь это неприят-ное состояние. – Ничего, пару часов лету, а там отлежусь в нормальной больнице, отъем-ся, отосплюсь. Чуть-чуть осталось».
Но его состояние ухудшалось на глазах товарищей так стремительно, что пришлось в собачьей упряжке отправить его в ближайший поселок, где был фельдшер.
– Паша, держись! – подбадривали геологи, спешившие домой. – Денька два-три – и бу-дешь как огурчик. Даже не успеешь заскучать. Сразу вышлем за тобой вертолет, а сами ждать будем. Вместе полетим в область получать награды. А потом загуляем! Лады? Ты только держись и не паникуй.
Когда его привезли в поселок, Смагин был на грани жизни и смерти...

Первым, кого он увидел, придя в сознание, был все тот же дикаренок, сидевший рядом и движением ладошек снимавший остатки внезапной болезни. Неподалеку сидел тунгус-проводник.
– Сколько время? – с трудом выдавил из себя Смагин, пытаясь подняться с постели. – Успеть бы на вертолет. Поди, ребята заждались...
Проводник подошел ближе и удержал Смагина.
– Спешить не надо. Лежать надо, однако. Никто не ждет, однако. Беда... Ох, беда, од-нако...
И протянул Смагину газету, где в черной рамочке было напечатано сообщение о кру-шении вертолета в море и гибели всех геологов, кто находился на борту.
– Однако.., – прошептал ошеломленный Смагин, только сейчас начиная осознавать прямую связь своей болезни с гибелью экспедиции, которую возглавлял. Ведь если бы не эта странная лихорадка, лежал бы сейчас и сам Смагин там, где лежали его друзья – на дне штормового моря, куда не вышел ни один спасательный корабль. Впрочем, спасать было уже некого.
– И когда... это... все...
Смагин снова был на грани потери сознания.
– Пять дней, однако, – ответил проводник, поняв, о чем хотел спросить Павел. – Сразу упали, однако. Ветер сильный был. Нельзя было лететь, однако. Выкван знал, говорил, однако. Смеялись, однако...
Возвращение Смагина на большую землю было подобно чуду, ибо его тоже считали погибшим: никто не успел сообщить о том, что он вынужден был остаться в тундре. Его встречали как настоящего героя, наградив всем, что должны были получить и его друзья. Слава пришла сама. А с ней и дальнейший успех, потом блестящая карьера, а еще позже, когда развалилась страна, взрастившая Смагина – собственный бизнес.
И снова «каменный» мальчик – теперь уже зрелый юноша – спасет Смагина, когда на него будет готовиться покушение. Выкван убедит не ехать маршрутом, разработанным службой личной безопасности, а в последнюю минуту изменить его. Тогда от мощного взрыва на дороге снова погибнут другие люди: сам же Смагин останется жив. И только он, Павел Смагин, сохранит тайну о своем таинственном талисмане.
После трагедии с погибшей экспедицией Павел Степанович поклялся отблагодарить маленького спасителя и не быть безучастным в его судьбе. Он забрал Выквана в интернат, где тот начал удивлять всех поразительными способностями в области математики, помог успешно получить среднее образование, а позже, когда открылись все границы, отправил его учиться в Таиланд, откуда тот возвратился блестящим программистом, успев заодно развить заложенные в нем природой феноменальные способности, овладев тайнами вос-точных единоборств, физических и духовных возможностей, забытых оккультных прак-тик.
Смагин не только дорожил, а гордился своим воспитанником, с улыбкой вспоминая, кем он был, когда впервые пришел в их палаточный лагерь.

3.

Они поднялись наверх, где был рабочий кабинет Смагина. Павел Степанович сел в кресло перед огромным полированным столом из дорогих пород красного дерева и при-крыл глаза. Выкван подошел к нему и сделал несколько пассов ладонями над головой.
– Прикройте глаза и расслабьтесь, – так же тихо, но четко сказал он. – Мне нужно на-строиться на ваши колебания.
Смагин выполнил просьбу и сразу ощутил прилив тепла, исходящего от ладоней.
– Так, так, хозяин, сейчас я освобожу вас от лишнего груза.
Он продолжал водить ладонями над головой – то медленно, кругообразно, то быстро, рывками, потом сделал несколько движений прямо перед закрытыми глазами Смагина.
– Боже, как хорошо, – прошептал разомлевший от этой процедуры Павел Степанович, – какое блаженство... Еще, еще...
Но тот остановил свой лечебный сеанс и, прошептав что-то над самой головой Смаги-на, велел ему открыть глаза.
– Хозяин, нас уже ждут.
Но Смагин остановил его.
– Подождут. Успеем наговориться. Помоги лучше понять, что происходит. Мне кажет-ся, если не моя родная дочь сошла с ума, то начинаю сходить с ума я. Что происходит?
– Я помогу, – уверенно ответил Выкван, – но необходимо время. Мне тоже не все по-нятно.
– Тебе-то не все понятно? – Смагин повернулся к нему. – Ты читаешь людей, как рас-крытую книгу. И каких людей! Где вся их натура, все их мысли, желания спрятаны за се-мью замками. А тут девчонка, хоть и моя дочь.
– Я помогу, но нужно время.
– Насчет того, что нужно время, я уже слышал. Только что. За столом. От своей жены. Только времени нет. Исчерпано оно, времечко золотое! Раз прошляпили, когда все это только начиналось – ты, Люба моя, я, все прошляпили! – так теперь время не думать и за-гадки разгадывать, а действовать. Если не будем действовать мы, начнут действовать на-ши враги. Против нас начнут действовать. И у меня предчувствие, что они уже что-то пронюхали.
– Думаю, что времени потребуется немного, – не реагируя на раздражение Смагина, ответил Выкван. – Червь уже выращен и запущен.
– Червь? – Павел Степанович с изумлением взглянул на своего любимца. – Червей, вы-ходит, разводишь? Вообще дурдом какой-то... Одна в монастырь бежит, другой червей разводит. А что мне остается? Матрешек раскрашивать? Или пирожками на улице торго-вать?
– Развожу, без них не обойтись, – спокойно ответил Выкван. – Особенно в таком деле, как наше.
– А понятнее можно?
– Можно, хозяин. Но нас ждут.
– Подождут! Я сказал.
Зная, что возражать бесполезно, Выкван подошел к рабочему столу, за которым сидел Смагин, и быстро прошелся пальцами по клавиатуре включенного компьютера. Экран за-светился потоком столбцов цифр и малопонятных математических символов.
– Это матрица компьютера, – начал объяснять Выкван. – В ней хранится все о самом компьютере, вся информация, в том числе сугубо конфиденциальная, к которой никто не имеет доступа. Никто, кроме того, кто владеет специальным кодом. Это как ключ от сей-фа. Но ведь сейф можно взломать. Любой сейф и любой замок. Нужно лишь подобрать отмычку. Матрица компьютера тоже взламывается, но своей отмычкой. Это и есть червь – особый цифровой вирус, создаваемый специально для того, чтобы проникнуть вовнутрь чрева матрицы, а затем возвратиться назад, открыв доступ ко всему, что там находится, ко всем секретам. Пользователь и не подозревает, что к нему в тыл забрался не просто шпи-он, а диверсант. Потому что, побывав в этом чужом царстве секретов, червь там начинает размножаться, клонироваться, приспосабливаться, парализуя, при надобности, работу всей системы.
– Так, с червями разобрались, – Павел Степанович потер затылок. – Теперь какое это все имеет отношение к тому, что надумала моя Надюшка? Объяснить можешь? Человек ведь не компьютер: включил – выключил, загрузил – перезагрузил, что-то вообще стер.
– Не компьютер. Но душа человека – тоже матрица. Особая матрица. Там записано все, что составляет сущность личности: ее характер, мысли, чувства, стремления, эмоции, вос-поминания. Есть там и свои секреты, не поняв, не вскрыв которые, мы никогда не сможем понять до конца тайну этой личности. Будем судить лишь по тому, что видим, что нахо-дится снаружи. Поэтому часто ошибаемся. Поэтому ломаем себе голову над мотивами по-ступков, которые нам кажутся нелепыми, дикими, абсурдными, лишенными всякой логи-ки, здравого смысла, даже сумасшедшими. Как в случае вашей дочери, Павел Степанович. А понять можно. Для этого я и разработал, вырастил особого червя, который взломает эту матрицу и возвратится назад с нужной нам информацией...
– А заодно начнет размножаться там, гадить? – Смагин внимательно слушал Выквана. – Так ведь объяснил?
– Так. И не так. Тот червь, который разработал я – не просто особая цифровая про-грамма, которая запускается в чужой компьютер или чужую сеть. Мой червь обладает си-лой интеллекта и духа. Это продукт высокой энергии и разума. Он не превысит постав-ленной ему задачи. Лишь войдет – и возвратится. А когда мы поймем мотивы поступка, намерения вашей дочери, то найдем и противоядие от него. Быстро найдем. Обещаю.
– Снова убедил, – Смагин встал из-за стола. – И успокоил. Я всегда верил тебе, сынок. Теперь пошли вниз и мчимся на всех парусах. Успеем.

Заказы на новую книгу принимаются по телефону: +38 063 124 7599
и за электронным адресом: Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript

 

Реклама

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

Статистика

mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterСьогодні1031
mod_vvisit_counterВчора1436
mod_vvisit_counterМісяць18321
mod_vvisit_counterЗа весь час2319331

Зараз онлайн: 17
Офіційний сайт Черкаської єпархії УПЦ